15 января отмечался День памяти атамана Матвея Ивановича Платова. Нам хочется знать, каким был наш знаменитый земляк. И узнать об этом можем только из воспоминаний его современников, которые лично были знакомы со знаменитым атаманом. Одно из них обнаружила библиотекарь В-Вознесенского отдела МЦБ им. И. Бондаренко Наталья Самохвалова. Это была публикация в № 48 газеты «Донская речь» от 1 мая 1890 года. Автор статьи — Иван Халипин.
Предлагаем вам познакомиться с этим уникальным материалом и еще раз вспомнить нашего знаменитого атамана, именем которого в нашем районе названо целое поселение.
«Из воспоминаний Василия Петровича Орленко, родившегося в 1797 году и проживавшем в слободе Платово-Еланчикской. Этот старик передаёт несколько эпизодов из жизни знаменитого Атамана и рисует в своих рассказах некоторые чёрточки его деревенской жизни. По окончании Кампании 1812 года, возвратившись на Тихий Дон, граф Матвей Иванович Платов зажил вполне русским вельможей того времени. Резиденция его была на Мышкиной балке, недалеко от Новочеркасска, а имения находились преимущественно в Миусском Округе, в то время малонаселённом. Главным из них была слобода Платово — Еланчикская (ныне Весёло — Вознесенская), расположенная на правом берегу Азовского моря. Граф, по рассказам старика Орленко, особенно любил её, как приморскую, часто приезжал сюда и в ней же пришлось окончить ему свою жизнь. Первой заботой графа о Еланчикском имении было сооружение церкви во имя Святого Николая, постройкой которой он увековечил своё имя среди крестьян. Дом, в котором жил граф, во время приездов в слободу Еланчикскую, существует и теперь, он ничем не напоминает своего знаменитого хозяина, не отличается особенными размерами, без всяких украшений. В доме этом была часовня, богослужение в которой совершал отец Евфимий. Платов вёл жизнь в деревне простую казачью: не имел у себя ни лакеев, ни горничных, в доме была единственная прислуга, которую он называл «бабкой», поваров тоже не терпел. При съезде гостей, что бывало нередко, он призывал своего крестьянина по фамилии Буланов и приказывал ему варить борщ для угощения гостей, и ещё что — нибудь вроде саламаты. Вин вообще не уважал, любимым напитком его была водка. Кушанья на стол подавались всегда в деревянной посуде. Если Атаману прискучивал борщ бабки и Буланова, он приказывал варить борщ деревенским бабам — крестьянкам. Один раз, призвав 9 баб, граф велел, чтобы каждая сварила ему борщ без капусты и бураков. Из 9 оказалось, по вкусу сварила только одна, которую он наградил, а остальных пристыдил и выгнал. Для препровождения времени он ходил с гостями к реке Еланчику и приказывал ловить рыбу и раков. Тут же, на берегу, разводился огонь и варилось пойманное, гости садились вокруг котла, и ели вместе с рыболовами. Любимый прохладительный напиток Платова был арьян. Для приготовления его кислое молоко клалось в небольшой бочонок, и мальчики катали этот бочонок безостановочно, пока приготовится арьян, а затем графу подавался стакан напитка. Платову нравилось смотреть, как дети катали бочонок. Как старый хлебосол, он принимал гостей радушно, чистосердечно. Один раз, зимой, при съезде гостей, в погребе его повара — старухи не оказалось свежего бурака для борща — немедленно граф призывает казака и заставляет его ехать в слободу Кирсанову, привести свежий бурак, со строгим наказом, чтоб через 3 часа казак явился (расстояние 30 вёрст). В другой раз во время бала, данного графом в Новочеркасске, он, желая потешить гостей, приказал заложить тройку лошадей и сделал поручение состоящему при нём адъютанту привезти «чабана». Через назначенное время является в залу чабан в высокой барашковой шапке, с кирлыгой в руках, подпоясанный поясом, на котором висели все чабанские атрибуты: нож, рожки с лекарством для овец, кожаный гаман с тютюном (кисет с табаком), огнивом и люлькой. Расспросив чабана о его стаде овец, Атаман своеручно наливает ему стакан водки и приказывает проплясать. Чабан артистически протанцевал малороссийского «казачка», публика была в восторге. Потешив гостей, граф делает поручение тому же адъютанту отвезти чабана обратно. Хозяйство у Платова велось первобытным способом. В степь, где производились полевые работы, граф ездил тройкой в экипаже, с приспособленным помещением для незатейливых съестных припасов. В степи лошади выпрягались, расстилалась простая полость, ставились кушанья и велась беседа с ″атаманом″ (так звал граф своего управляющего) о хозяйстве. Во время послеобеденного отдыха граф, лёжа на полости, любил порассказать рабочим о боевой своей жизни, о французах, об удальстве казаков. Платов любил находчивых людей и вот что, между прочим, рассказывает об этом старик Орленко. Однажды во фруктовый сад графа забрался вор — казак, его поймали и с поличным представили к графу для расправы. Произошёл такой разговор:
– Ты был в саду?
– Был, Ваше сиятельство.
– А знаешь, чей это сад?
– Знаю, Ваше сиятельство.
– Как же ты осмелился пойти воровать?
– Виноват, Ваше сиятельство, но не за то, что пошёл воровать, а за то, что попался…
– Молодец братец! — сказал Платов, – за то, что не струсил, вот тебе золотой, а за то, что поймался – дурак! Пошёл, да вперёд не попадайся!
Крестьян своих граф очень баловал; пользуясь этим, они делали немало безобразий. Тех, кто обижал его крестьян, Платов наказывал строго. Последний приезд графа в слободу Еланчикскую, где он заболел и вскоре умер, памятен старику — рассказчику сечением пономаря, а было это так: в построенную графом церковь привезены были колокола. Граф по болезни не мог выходить из комнаты, но желая слышать звук колоколов, он приказал пономарю трезвонить. Звон показался Платову похожим на погребальный, почему он позвал пономаря и говорит ему:
– Дурак, не умеешь звонить!
Тот начал оправдываться, чем рассердил и без того раздражительного от болезни графа. Немедленно, по распоряжению графа, пономарь наказан был розгами. После ″секуции″ Атаман даёт пономарю золотой и приказывает вперёд так не звонить. Болезнь графа всё более и более усиливалась. Проболев недели две, Платов в первых числах января 1818 года скончался. Из предсмертных слов его памятны рассказчику: ″Как жаль, что я не был при освящении храма″ и ″Как жаль, что давно видел дражайшего Монарха″. Весть о смерти графа живо пронеслась по всему Дону. Тело покойного было везено до Мишкиной балки с почётным караулом из казаков, а оттуда было несено на руках до Новочеркасска, где и предано земле. Из ближайших родственников графа перед смертью его была только одна невестка, Мария Степановна, которой он и завещал Еланчикское имение. Скромный памятник её стоит с правой стороны алтаря церкви в слободе Весёло- Вознесенской».
(Автор статьи Иван Халипин.
Газета «Донская речь», № 48 от 1 мая 1890 года).
Перепечатала статью Н.И.Самохвалова заведующая В-Вознесеновским отделом библиотеки.
