Заходишь сегодня в любой супермаркет — глаза разбегаются. Стеллажи заставлены молочной продукцией: десятки брендов, разные виды упаковки, йогурты, творожки, молоко на любой вкус и кошелек. Кажется, что молочные реки у нас текут бесконечно.
А пройдёшься лугом вдоль реки или спустишься в балку, проедешь через сёла и хутора — и поймаешь себя на странном чувстве. Тишина. Не слышно протяжного: «му-у-у-у». Огромные территории, так сказать — неудобья, зарастают травой, а коров-то и нет. Где они? Куда подевались те огромные стада, которые раньше были привычной частью сельского пейзажа?
Вспоминаю свое детство. В Покровском в те годы корова была почти в каждом дворе, а то и по две. Утро начиналось не с будильника, а с ленивого мычания, доносящегося со двора, и ласкового бабушкиного голоса, который успокаивал животное перед дойкой. В тишине отчетливо звенело ведро и бидоны, в которые разливали парное молоко. На эти звуки сбегались дворовые коты и кошки — бабушка обязательно отливала молока и им. После дойки дедушка вёл Красавку, так звали нашу корову, со двора за село в стадо.
Животных было столько, что в селе было несколько стад коров по несколько десятков в каждом. Коровы нашего стада паслись по берегу Миуса, а когда «в куту» убирали урожай риса, а в последующие годы — овощей, переходили туда. Пастухами были по очереди. Мне нравилось у деда быть подпаском: бегать с кнутом «батигом», возвращая на путь истинный строптивых буренок, которые так и норовили пробраться в колхозные посадки или залезть в реку. А когда животные мирно жевали траву, мы прятались в тени верб, и я слушал дедушкины истории о прошлом родного края.
К полудню стадо возвращалось на полянку к мосту на дойку. Туда же приходила и бабушка с «уклунком», в котором был наш обед: домашний хлеб, свежие овощи, вареные яйца, прохладный квас или узвар и ароматные пирожки с фруктовой начинкой. Простая еда, но вкуснее тех обедов на лугу я с тех пор ничего не пробовал.
К вечеру хозяева коров выходили встречать стадо. Обычно собирались пораньше у моста на пригорочке, чтобы обсудить прошедший день. А затем шли следом за стадом, которое медленно и важно двигалось по дороге, поднимая пыль. Коровы и сами прекрасно выбирали дорогу, зная, где свернуть на свою улицу. У самого дома бурёнки, зная, что в хлеву ждёт угощение, всё равно тормозились перед двором, жадно срывая ртом траву. Словно целый день голодали. Может, оттого и косить не приходилось бурьяны перед домом, как сегодня.
Подоив вечером Красавку, процедив молоко, бабушка давала мне бидоны, и с ними я шёл на улицу, где на лавочке уже ждали постоянные его покупатели. Если не ошибаюсь, они давали мне по двадцать копеек за литр молока. С «утрешнего» и «обедешного» молока сбивали масло, делали творог, простоквашу или «закваску». Затем спускали в погреб на «ледник» — яму в подвале, выложенную заготовленным с зимы льдом, прикрытым соломой. Холодильники уже появились позже.
И вот стоишь ты сегодня в магазине, смотришь на бесконечные ряды ярких пакетов и невольно задаешься вопросом: откуда же берется всё это молоко? Понятно, что сейчас всё ушло в промышленные масштабы, на огромные автоматизированные фермы, где всё поставлено на поток. Но почему-то от этого становится немного грустно.
Исчезла та простая, понятная связь: корова на лугу — молоко на столе. Теперь между нами и продуктом — огромная пропасть. И как-то не хватает того привычного сельского уюта, когда ты точно знал, чья корова дала это молоко, на каком именно лугу она паслась и какую травку кушала. Кажется, вместе с коровами на лугу у реки ушло что-то очень важное, теплое и по-настоящему родное.
С. Авдеенко.
Фото автора.
