Степан и Степанида

Раннее утро. Степан и Степанида шли по полю, по дорожке между хлебов. Колосья налились, пожелтели, скоро уборка. Степан сорвал колосок, помял в руке: «Урожай должен быть неплохой». Степанида шла следом, немного отстав. Ей было уже тяжеловато идти. Кто там у них родится, неизвестно. Они ждали сына.

Пришли на стан, смотрят — все какие-то перепуганные, плачут. Клавдия повернулась к Степаниде: «Вы что, ничего не знаете? Дак война жа началась. Мужей забирають, сказали, всем к военкомату с вещами». — «Ой-ой, мамочки», — присела Степанида, схватившись за живот. Степан подбежал: «Что, Степанидушка, началось? Говорил жа тебе, будь дома, дак нет жа, «ишшо не время», а оно вот…»

Кто-то завёл трактор. Степан подсадил жену в кабину и рванул с места. Степанида схватилась за живот и закричала не своим голосом: «Гони! Гони, не останавливайся!»

К больнице успели вовремя: только Степан передал жену в руки доктора, через каких-то пять минут раздался крик младенца. Степан забежал в палату, на него закричали: «Куда ты без халата! — а потом махнули, — нихай, на войну жа уходить, хоть сыночка увидить».

Степан нежно обнял Степаниду. Ему дали маленький свёрточек, он посмотрел на малыша: «Он на меня похожий, — и горько усмехнулся, навернулись слёзы на глаза. — Чи увидимся мы с тобой, сынок?» Степанида схватила его за рукав и, заглядывая в глаза, повторяла, как молитву: «Ты только вернись, ты только вернись, родненький!» Степан передал ребёнка медсестре, обнял свою любимую: «Я обязательно вернусь», — и пошёл не оборачиваясь.

Так и остался он в памяти Степаниды с опущенной головою. Ни одной весточки она от него не получила.

А немец прёт, уже станицу занял. Поселялись фашисты только в добротные дома, на хату Степаниды не позарились: она была маленькая и старенькая, так что ей с дитём не досаждали. Но жилось молодой женщине с мальчонкой не сладко, чуть с голоду не померли. Почти два года в тылу у немцев.

Их станицу фашисты сдали нашим почти без боя. Впопыхах кто в чём и кто на чём в спешке они покидали населенный пункт.

Степанида увидела на улице лошадь, которая пыталась подняться, но, заржав, вытянула шею и, обессиленная, затихла. Степанида подошла, осмотрела. Лошадь была ранена в шею и лопатку. При малейшем движении из шеи хлестала кровь. Степанида сняла с себя нижнюю юбку, порвала на ленты, перевязала рану. Лошадь жалобно заржала. Степанида погладила её по морде: «Ничего, моя хорошая, всё заживёть, — и позвала соседского пацана. — Посмотри за лошадью, а я пойду воды ей принесу да чего-нибудь поисть и на дитя гляну. Смотри, никуда не уходи. Эта лошадь теперь колхозная». — «Да ладно, тётя Степанида, я знаю».

Больше двух недель она ухаживала за лошадью, смазывала раны, промывала, варила зерно и почти с ложки кормила, ночами с малышом на руках спала рядом, чтобы собаки или, не дай бог, волки не порвали раненое животное. Вскоре лошадь потихоньку поднялась на трясущихся ногах, потянулась к Степаниде и губами стала ласкать лицо, руки.

Кормили Ласку всей улицей: кто зерна, кто сена. Когда она совсем окрепла, перевели в колхозную конюшню, но ухаживала за лошадью Степанида.

Положив малыша в ясли, она пошла за сеном. Митяша проснулся, а мамы нет, он вышел из яслей и потопал к лошадям. Первая стояла Ласка, она стала нежно губами перебирать малышу волосы, как бы гладя по головке, но малыш с плачем стал отталкивать лошадь. И тогда Ласка осторожно взяла Митяшу за рубашонку, как бы не пуская. Ребёнок засмеялся, обхватив морду лошади. В это время на конюшню зашла Степанида, вилы выпали у неё из рук, но, видя, что Ласка просто играет с малышом, подошла, обняла лошадь за шею, поцеловала: «Умница ты моя, благодаришь меня за спасение? Ну что ж, няньчи». Степанида перегородила ясли, и теперь уже не боялась, что Митяша выпадет: с ним рядом надёжная нянька.

Митя рос в конюшне, и первая лошадь, на которой он прокатился, была Ласка. Она осторожно везла драгоценного седока.

Пришло время, Митя пошёл в школу.

Первый морозец, начало зимы. Митя делал уроки. Степанида присела к нему. В это мгновенье кто-то мелькнул мимо окон. «Показалось, наверное», — решила она, искоса поглядывая в окно. Раздался стук в дверь. Она поднялась. Митя вскочил со стула: «Не ходи, я сам».

Стук повторился настойчивее. Они подошли вдвоём к двери. Митя, придав голосу твёрдости, спросил: «Кто там?» И услышали хриплый голос: «Сынок, Степанидушка, я вернулся».

Открыли. В дверях стоял старый седой человек. Степанида бросилась ему на шею, зарыдав: «Родненький мой, живой, живой!» Степан обнял её и заплакал впервые за много лет. Он дома. Митя стоял и недоумевал: он ждал отца в военной форме, с орденами, а тут какой-то седой дядька. Степан обнял сына и, обращаясь к жене, сказал: «Ну я же говорил, на меня похож, точь-в-точь».

Всю ночь Степан и Степанида проговорили.

Степан рассказывал, как в плен попал, как бежал, как снова поймали, сколько горя повидал: «Думал, убегу, за всё гадам отомщу».

Но его бросили в лагерь и каждый день вербовали. Он решил: соглашусь, а как только попаду на Родину, тут же пойду к властям. Что он и сделал. Но его посадили уже наши, хотели расстрелять, но так как он сообщил важные сведения, просто дали срок. В лагере, где он сидел, таких, как он, бежавших из плена, было много. Они бежали, чтобы снова встать в строй, отомстить врагу за все муки адские, а их отправили на Колыму…

Прошёл почти год. Степан, как и прежде, работал в тракторной бригаде. Пришёл как-то вечером уставший, Степанида подаёт повестку, сама вся в слезах: «Стёпушка, что это?» Степан взял листок дрожащей рукой, прочитал: «Явиться в военкомат к восьми часам» — и подумал: «Чи прийду домой, чи нет».

Утром Степан побрился, оделся во всё лучшее, что было, поцеловал Степаниду и ушёл. Полдня она его ждала, не находила себе места: где он, что с ним?

Скрипнула калитка, во двор буквально ввалился пьянющий Степан. Степанида смотрела удивлёнными глазами: ведь он же не пьёт! Муж криво усмехнулся, расстегнул фуфайку: на груди красовался орден. Степанида присела на стул.

Еще до плена Степан, рискуя жизнью, подполз к немецкому дзоту и забросал его гранатами. Наши взяли высоту, Степана представили к награде.

Степан склонил голову, слёзы стекали по его хмельному лицу. Степанида подошла, обняла его, прижала к своей груди, села подле мужа и тоже горько заплакала. Сколько пережито за эти годы!

Тут вбежал в хату Митя и остолбенел от увиденного: родители сидят на полу, прижавшись друг к другу и плачут. «Что случилось?» —

— спросил сын. Мама улыбнулась: «Да вот, герой наш во хмелю», — а сама показывает на отцову грудь. Митя, как увидел орден, запрыгал, заплясал и, в восторге показывая кому-то дулю, закричал: «Вот вам всем! И мой папка герой!»

Валентина Романенко, с. Покровское.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


доступен плагин ATs Privacy Policy ©
Skip to content